ПРЕДЫДУЩИЙ ДОКУМЕНТ  НАЗАД К ПЕРЕЧНЮ СЛЕДУЮЩИЙ ДОКУМЕНТ 


СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.

СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП(б) - тов. СТАЛИНУ

ПРЕД<СЕДАТЕЛЮ> СНК СОЮЗА ССР - тов. МОЛОТОВУ

СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП(б) - тов. ЕЖОВУ

 

В дополнение к ранее посланным материалам по делу эмиссара Троцкого Валентина ОЛЬБЕРГА и других направляю Вам показания арестованных:

1) ПОПОВА В.М. от 25/III-1936 г;

2) СОКОЛОВА А.С. от 26/III-1936 г;

3) БЕРНДТА Г.Б. от 25/III-1936 г;

4) РОЗАНОВА Я.С. от 23/III-1936 г;

и протокол очной ставки между ЗАГОРУЛЬКО А.П. и НЫРЧУКОМ М.А. [1] от 25/III-1936 г.

Дано указание УНКВД по Горьковскому краю об аресте ЩЕПЕТОВА, названного в показаниях ПОПОВА.

Названных в показаниях БЕРНДТА: АЛЬБЕРТА, ВОЛЬФА, НЕРЕНБЕРГА, ШМИДТА, ГОЛЬМА, ДИРР и АГФЕЛЬДОРФА – устанавливаем и проверяем.

Названный в показаниях СОКОЛОВА – ЕЛЬКОВИЧ [2] за контрреволюционную деятельность Особым Совещанием НКВД осужден к 5 годам концлагеря.

 

НАРОДНЫЙ КОМИССАР

ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СОЮЗА ССР: (ЯГОДА)

 

29 марта 1936 г.

 

[Помета в левом верхнем углу документа: Дело троцкистов. Ежов

Слева от слов "народный комиссар" приписка "зам". Над словом "Ягода" собственноручная подпись Г.Е. Прокофьева]


ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

ПОПОВА, Василия Михайловича,

от 25 марта 1936 года.

 

ПОПОВ В.М. , 1913 года рождения, б<ывший> член ВЛКСМ, по специальности электромонтер, в 1935 г. осужден на 10 лет в концлагерь, приговор отбывал в Горьковской тюрьме. Женат.

 

Вопрос: Вы не все показали о своей контрреволюционной работе. Следствие предлагает вам дополнить ваши показания.

Ответ: Я скрыл от следствия самое главное из моей контрреволюционной работы: я не рассказал о той работе по подготовке террористического акта над СТАЛИНЫМ, которую я проводил совместно с рядом лиц за последние два года.

Вопрос: Что именно вы скрыли от следствия?

Ответ; В 1934 году я поступил на работу в качестве эле­ктромонтера на завод № 92 в Горьковском крае. Здесь я доволь­но быстро сблизился с дежурным инженером завода ЩЕПЕТОВЫМ. Его зовут Константином; он беспартийный, происходит из семьи крупного домовладельца или купца.

Вскоре я установил, что ЩЕПЕТОВ злобно контрреволюцион­но настроен и полностью разделяет мои контрреволюционные установки и мое намерение вести борьбу с советской властью и партией. Спустя некоторое время после убийства КИРОВА и суда над Зиновьевым, Каменевым и другими, я сказал ЩЕПЕТОВУ что НИКОЛАЕВ стрелял не в того, в кого следовало, что надо было стрелять в СТАЛИНА. Я заявил ЩЕПЕТОВУ, что необходимо продолжать "дело НИКОЛАЕВА".

Вопрос: Что вы этим хотели сказать?

Ответ: В этой форме я предложил ЩЕПЕТОВУ участвовать в подготовке террористического акта над СТАЛИНЫМ.

Вопрос: Как на это реагировал ЩЕПЕТОВ?

Ответ: Он дал согласие и сказал, что я на него могу полностью рассчитывать. Кроме того, ЩЕПЕТОВ сообщил мне, что у него в Горьком имеется знакомый человек, фамилию которого он не назвал, что это лицо надежное, является троцкистом и его можно будет привлечь к нашей работе по подготовке террористического акта.

Вопрос: Кто же это лицо?

Ответ: Повторяю, ЩЕПЕТОВ не назвал мне его фамилию, заявив, что это человек совершенно надежный.

Вопрос: Познакомил ли вас ЩЕПЕТОВ впоследствии с этим лицом?

Ответ: Нет. Произошло это, потому что спустя некоторое время я был арестован. Если бы этого не случилось, я несомненно знал бы этого человека. Должен дополнить, что я договорился со ЩЕПЕТОВЫМ о том, что он даст поручение указанному лицу подобрать группу близких знакомых контрреволюционеров с тем, чтобы их можно было использовать для подготовки террористического акта.

Вопрос: Выполнил ли ЩЕПЕТОВ это поручение?

Ответ: Я этого не знаю ввиду того, что был вскоре арестован.

Вопрос: Привлекли ли вы еще кого-либо к подготовке тер­акта?

Ответ: Нет. ЩЕПЕТОВ был единственным человеком, которого я посвятил в свои террористические намерения.

Вопрос: Что вы еще можете показать о ЩЕПЕТОВЕ?

Ответ; Я должен сказать, что я сумел обработать ЩЕПЕТОВА и сделать его, как мне казалось, убежденным троцкистом. Я снабдил его речами Зиновьева, Каменева, Троцкого, предложил ему проработать газеты за 1927 год, посвященные пленуму ЦК ВКП(б), на котором были исключены из ВКП(б) Троцкий, Зиновьев и Каме­нев.

Вопрос: Знала ли ваша жена ПЕЛЕВИНА о том, что ЩЕПЕТОВ является вашим политическим единомышленником и что он дал согласие участвовать в подготовке террористического акта?

Ответ: Моя жена неоднократно присутствовала при моих беседах со ЩЕПЕТОВЫМ, в которых и он, и я выявляли себя троц­кистами. Таким образом, жене было известно троцкистское лицо ЩЕПЕТОВА. Что касается подготовки террористического акта, то жена не знает об участии ЩЕПЕТОВА в его подготовке, ибо при ней мы никаких разговоров на эту тему не вели.

Вопрос: Как развивались события дальше?

Ответ: Очень скоро после этого общественность завода устроила показательный суд надо мной – меня обвинили в срыве работы хлебопекарни. Товарищеский суд постановил уволить меня с завода. Перед уходом с завода я договорился со ЩЕПЕТОВЫМ, что мы будем поддерживать связь, что переписки между собой в целях конспирации мы не будем вести, что как только я устроюсь на новой работе и получу отпуск, я поеду в Горький и там уже окончательно договорюсь со ЩЕПЕТОВЫМ о конкретном плане подготовки террористического акта.

Вопрос: Вы даете неясные показания: ведь у вас уже была договоренность со ЩЕПЕТОВЫМ о подготовке террористического акта. Между тем, вы оставляете завод, ни о чем определенном со ЩЕПЕТОВЫМ не договорившись. Вы явно не все рассказываете.

Ответ: Дело было так: я установил, что ЩЕПЕТОВ целиком разделяет мои террористические намерения и выразил готовность участвовать в их осуществлении; но ведь всего этого недоста­точно. Я считал, что одного ЩЕПЕТОВА мало для осуществления задуманного дела, что нужно было еще найти людей, что торопиться в таком деле не следует.

Вопрос: А как же вы намечали осуществление террористиче­ского акта?

Ответ: Я пришел к решению, что для беспроигрышности задуманного дела необходимо создать крепкую конспиративную и самоотверженную группу террористов, под своим непосредственным руководством. Вся эта группа должна была осесть в Москве.

Привлечение ЩЕПЕТОВА к террористическому делу я рассматривал как выполнение лишь части плана и считал, что нужно дальше тщательно подбирать людей и доставать средства.

Вопрос: Какую роль должен был играть ЩЕПЕТОВ в самой под­готовке террористического акта?

Ответ: Он должен был быть моим непосредственным помощником.

Вопрос: А кто должен был быть исполнителем?

Ответ: По этому вопросу я со ЩЕПЕТОВЫМ не договаривался, но для себя я решил, что исполнителем террористического акта буду я сам.

Вопрос: А где вы собирались устроиться после увольнения вас с завода № 92?

Ответ: Я хотел уехать на Урал.

Вопрос: Почему именно на Урал?

Ответ: Дело в том, что на Урале работал ГОРЯЧЕВ, о кото­ром я уже давал показания. Он во время моего пребывания на Балахне являлся активным участником троцкистской группы; мне были известны его террористические настроения, я хотел ГОРЯ­ЧЕВА привлечь в создаваемую мною террористическую группу.

На Урал я не сумел уехать, так как был арестован. 

Вопрос: Что было дальше?

Ответ: Я уже показывал, что меня арестовали. В тюрьме я познакомился с троцкистом ПЯТОВЫМ и вступил с ним в организованную троцкистскую связь. Через некоторое время в камеру, в которой сидел я с ПЯТОВЫМ, был переведен арестованный КУЧУМОВ. Затем мы все втроем очень быстро нашли общий язык.

Не помню точно, когда это было (примерно июль-август 1935 года), но однажды я поставил вопрос перед всеми участни­ками нашей группы, что необходимо совершить террористический акт над СТАЛИНЫМ, что именно такой акт явится лучшим средст­вом борьбы с партией и советской властью.

Вопрос: Таким образом, вы являлись инициатором предложения о совершении террористического акта над тов. СТАЛИНЫМ?

Ответ: Да, я.

Вопрос: Как отнеслись ПЯТОВ и КУЧУМОВ к вашему террори­стическому предложению?

Ответ: Они полностью его одобрили.

Вопрос: Принимал ли кто-либо из других заключенных участие в этих террористических беседах?

Ответ: Да.

Вопрос: А именно?

Ответ: Участие в террористических беседах принимал заключенный АРТЕМЕНКО, который через какое-то количество времени также был переведен в нашу камеру.

Вопрос: А как АРТЕМЕНКО реагировал на ваши террористические высказывания?

Ответ: Он их одобрял.

Вопрос: Обсуждала ли группа конкретный террористический план?

Ответ: Да, наш план осуществления теракта заключался в следующем: исполнителем террористического акта должен был быть я – это я предложил по своей собственной инициативе; КУЧУМОВ должен был мне помогать в осуществлении акта.

Я имел в виду остановиться первое время в Москве, у неко­его ЛАПКИНА или некоего Василия, фамилию которого не помню.

Вопрос: А какое участие должны были принять в непосредственной подготовке террористического акта ПЯТОВ и АРТЕМЕНКО?

Ответ: Между нами было условлено, что ПЯТОВ и АРТЕМЕНКО не будут участвовать в осуществлении теракта. На них возлагалась работа по воссозданию троцкистских организаций. 

Вопрос: А кто такой ЛАПКИН?

Ответ: Это знакомый отца.

Вопрос: Что вы о нем знаете?

Ответ: Я ничего не могу сказать о нем определенного. Я только был уверен, что смогу у ЛАПКИНА найти первое приста­нище в Москве. Я не намеревался привлекать ЛАПКИНА к делу подготовки террористического акта ввиду того, что я его не знал.

Вопрос: А кто такой Василий?

Ответ: Это знакомый матери.

Вопрос: Как его фамилия?

Ответ: Я не знаю. Из разговора с женой я знал, что через Василия в Москве можно достать комнату за деньги.

Вопрос: Что вы еще можете показать по вопросу подготовки вами террористического акта?

Ответ: Я, АРТЕМЕНКО, КУЧУМОВ и ПЯТОВ решили организовать побег из тюрьмы. О том, что мы сделали для побега, я уже показывал.

Инициатором идеи побега был я.

Вопрос: Был ли у вас план осуществления теракта над т. СТАЛИНЫМ?

Ответ: Да, я считал, что мне не удастся на близком рас­стоянии приблизиться к СТАЛИНУ. Поэтому я исходил из того, чтобы совершить террористический акт на расстоянии. Для этой цели я решил воспользоваться крышами домов, расположенных близ Красной площади, пробраться туда и с этого места стрелять в СТАЛИНА во время какой-либо демонстрации.

Вопрос: Из какого оружия стрелять?

Ответ: Из винтовки. 

Вопрос: А где вы намеревались достать винтовку?

Ответ: Я считал, что смогу достать винтовку, что это сделать нетрудно.

Вопрос: Все же, где вы рассчитывали получить оружие?

Ответ: Определенных источников, где бы я мог добыть его, у меня не было, я был уверен, что при наличии некоторой энергии винтовку я смогу достать.

Вопрос: Говорил ли вам о своих связях в Москве ПЯТОВ?

Ответ: Да, говорил. Oн оставил мне два адреса: адрес жены и еще одного человека.

Вопрос; Кто этот человек?

Ответ: Я не помню.

Вопрос: А для какой цели дал вам эти адреса ПЯТОВ?

Ответ: Он просил в случае, если его – ПЯТОВА отправят в другую тюрьму, сообщить об этом жене и указанному лицу.

Вопрос: Предлагал ли вам ПЯТОВ использовать его связи по Москве для подготовки террористического акта?

Ответ: Нет.

Вопрос: Вы даете неясные ответы на поставленный вопрос: ПЯТОВ – постоянный житель Москвы, вел в Москве троцкистскую работу до того, как был выслан в Горький. У вас не было, как вы говорите, ценных связей в Москве, почему же вы не обрати­лись к ПЯТОВУ с предложением использовать его связи по Москве?

Ответ; Я не просил у ПЯТОВА связей. Я считал, что окру­жение ПЯТОВА, разоблаченного троцкиста, скомпрометировано перед органами власти, поэтому использовать эти связи просто рискованно.

 

Записано с моих слов правильно.

 

В. ПОПОВ

 

ДОПРОСИЛ: 

 

ЗАМ. НАЧ. ЭКО ГУГБ НКВД СССР –

СТ. МАЙОР ГОСУДАРСТВ. БЕЗОПАСНОСТИ: ‒ ДМИТРИЕВ.

 

Верно: 

 

ОПЕРУПОЛН. 3 ОТД. СПО ГУГБ –

ЛЕЙТЕНАНТ ГОСУДАРСТВ. БЕЗОПАСНОСТИ: (УЕМОВ)

 

 

РГАСПИ Ф. 671, Оп. 1, Д. 163, Л. 30-39.


[1] Нырчук Михаил Антонович, 1899 г. рождения, уроженец с. Дрозни, Ковельской губернии. Расстрелян в Киеве по приговору выездной сессии ВКВС СССР в ночь на 22 октября 1936 г.

[2] Елькович Яков Рафаилович, 1896 г.р., был секретарем алтайского губкома РКП(б), возглавлял «Красную Газету», был ответственным редактором «Уральской советской энциклопедии» и свердловской областной газеты «Колхозный путь». В статье Е. Ефремовой «Несостоявшиеся издания редакционных энциклопедий» ( http://elar.urfu.ru/bitstream/10995/27728/1/qr_2_2014_10.pdf) сказано, что «Елькович был отстранен от редактирования УСЭ постановлением Президиума Свердловского облисполкома от 26 декабря 1934 г…. был исключен из партии как участник контрреволюционной группы Зиновьева». В книге А. Литвина «Без права на мысль» (Казань, Татарское книжное издательство, 1994 г., стр. 186-187)  приводятся следующие данные: «Был обвинен в приверженности троцкизму, в принадлежности к «контрреволюционной троцкистской организации, по заданию которой проводил антисоветскую деятельность». Приговорен к 15 годам лагерей. Во время реабилитационной проверки в 1956-1957 гг. выяснилось, что хотя Елькович «троцкистом» не был, но была доказана его виновность «в провокаторской деятельности, как секретного агента органов НКВД, в фальсификации протоколов допросов арестованных, в даче ложных показаний на целый ряд партийно-советских работников, неосновательно репрессированных органами НКВД». Елькович был единственным из свердловских знакомых Эльвова, кто назвал его «участником антипартийной группы». В 1936 г., будучи арестованным, Елькович стал камерным агентом НКВД и совместно с сотрудником органов Строминым «составлял фальсифицированные протоколы допросов и давал вымышленные показания» на 140 человек, в том числе на В.К. Блюхера, Б. Куна, И.Б. Лапидуса и др., за что получил более 16 тыс. руб». Был включен в сталинский расстрельный список от 27 февраля 1937 г., но, по-видимому, избежал расстрела. По некоторым данным, умер в Казани в 1976 г.

 

Comments